ДМИТРИЙ МОЛЧАНОВ: О русских и нерусских

ДМИТРИЙ МОЛЧАНОВ: О русских и нерусских

Говорят «Друг познаётся в беде». Эта старая истина бесспорна. А если эта беда война, которая приходит в дом к целому народу, то можно сказать, что в беде познаётся истина о том, какого ты роду-племени.

Один скажет «Я русский! И это МОЯ земля!» и будет всеми средствами бороться за неё до конца, а другой…

Чтобы раскрыть мысль, приведу несколько примеров.

В палатах раненые ополченцы. Раненые мирные жители. В самой больнице нет света. Телефоны не работают. Лифт тоже. Поступающих больных доктор и две медсестрички на носилках подымают по лестнице на второй этаж в операционную. Сами поднимают и сами же начинают оперировать под светом аккумуляторных ламп. За окном раздаются взрывы мин и дрожат оконные рамы. Благо сейчас лето и окна открыты иначе стёкла бы давно вылетели. В перерывах между операцией док и девчата дремлют в стульях на посту возле палат. Медперсонала не хватает и доктор на ногах уже пятые сутки.

Если присмотреться, то замечаешь, что медиков слегка покачивает. Это от усталости, недосыпания и скудности рациона. Раз в день паёк – кружка гречки. Иногда хлеб. Таким был луганский август 2014-го.

Это – настоящие люди. Люди Клятвы, Долга и Чести.

Другая ситуация.

Начало боевых действий. В Луганске на остановке стоит хорошо одетая дамочка и громко разговаривает по телефону. Невольно слушаю разговор: «Да предложили работу в Киеве… По моей медицинской специальности… А чё не поеду? Поеду! Здесь зарплату не дают, ты же знаешь… Ну, и что? А там платят, и побольше, чем здесь до войны платили».

И снова возвращаюсь в больницу.

Врача зовут Хасан, ему 34. Невысокого роста, хрупкого телосложения. Носит аккуратные усы. Он иранец, живёт в Исфахане, древней культурной столице Персии. Приехал к нам учиться. Когда началась война, он уже окончил интернатуру, и… решил остаться помочь. Сам Хасан это объясняет так: «Сначала решил, что куда же я поеду, я же врач. А потом… Привык к ребятам в палате, к людям привык, они тут очень хорошие. И как я теперь всё это брошу? Вот и решил остаться. Насовсем. И гражданином тут буду».

- Хасан, а с дому звонят?

- Да, друзья звонили. Говорят «Мы тут пиво пьём, а ты что там делаешь?». Я им сказал «Ну и пейте!».

- А родные как относятся к твоему решению? 

- А родным я сказал, что остался на дополнительные курсы квалификацию повышаю.

- Но, они же новости смотрят!

- Смотрят. Я им говорю, что я в Луцке, а не в Луганске, они это не различают. Сказал, что война далеко.

Поэтому, Хасан категорически отказывается фотографироваться или сниматься на видеокамеру, как и называть в статье его фамилию. Говорит, что если мама узнает, то сойдёт с ума от тревоги.

Сейчас Хасан сменил халат на форму и пошёл медиком на передовую. Был контужен, повидал бои «за котлы».

А ещё он категорически отказывается от наград. Когда я у него был в гостях, то коснулся случайно этой темы. Он достал какую-то склянку и с гордостью протянул её мне. Видя моё недоумение, он достал из банки пули и осколки начал рассказывать, что и из кого доставал: «Понимаешь, люди живыми остались и выздоровели! Это и есть мои главные награды!».

Бывают у него, как это случается на войне, и неудачи. Помню, я его встретил однажды, когда он вышел из операционной и зашёл в палату к ополченцам. Сидел на пустой койке и молчал. И я молчал. А потом он заговорил: «Никогда не забуду девочку. Волосы белые, а глаза голубые. Ей 6 лет было. И смотрела всё время мне в глаза… Что они за люди такие, что такое делают? Что они Аллаху будут говорить?».

А и правда… Что они такое? Люди ли?

Вот ещё одно из воспоминаний уже другого характера.

2014-й. Лагерь беженцев за Гундаровкой, Изваринский коридор. Жары, пыль и палатки. Перед палаткой здоровенный детина почти в два метра вымахал. Снуют с «гуманитаркой» женщины, играют песком под ногами дети. Среди них этот организм качается гантелей. Работа есть работа: заговариваю с ним. Зовут его, что особо тошно в данных обстоятельствах, Иван. Грамотно рассказывает, как подходы к штанге делать, какой «жим», какой «хват». И вот я, наконец, спрашиваю: «Я завтра в Луганск еду. Может, вместе махнём? Там и «жим» и «хват» есть. На снарядах знаешь, как накачаешься?».  И вот он мне отвечает: «А … оно мне нужно? Кому нужно, пусть тот и воюет». И ушёл в палатку.

Там же встретил двух «генералов», рассуждавших, что, дескать, ополченцы «воевать не умеют», никак их дома от Украины не освободят, а «всё тянут кота за хвост». Стискиваю зубы и считаю до десяти. Потом с улыбкой, приторной от яда, вкрадчивым голосом вежливо предлагаю приехать в Луганск и научить ополчение воевать. И та же реакция: лица теряют эмоции и, не говоря ни слова, «командармы» расходятся в разные стороны.

А потом в российской прессе, запестрели заметки о том, как «бедные овечки с Донбасса» требуют в Крыму номера с кондиционером, а когда им предлагают работу, то возмущаются – «Как вы смеете?! Мы же беженцы!». Находясь на Донбассе и читая это в интернете, сгораешь от стыда. Россия встретила их с душой нараспашку, а они…

Да, случаи бывают разные. Помню одного парня, который с женой и тройней новорожденных уехал в Россию. К таким претензий нет, а вот эти…

Но, и россияне стали разбираться в «родственниках». Мне рассказали случай, произошедший в Хабаровске. На антивоенном митинге выступали женщины с Донбасса. Подошёл подвыпивший субъект и, заявив, что тоже беженец, потребовал микрофон. Ему сказали так: «Беженцы – это женщины, старики, дети и инвалиды. А ты просто дерьмо». И пообещали засунуть микрофон в то место, которое он спасал, пробежав через всю Азию.

И я понимаю, тех россиян, близкие люди которых поехали добровольцами на Донбасс и стали инвалидами или погибли. По улицам их городов ходят здоровые рылатые мужики-«беженцы», которые побросали свою землю и дома, и ждут пока забайкалец Курт или иранец Хасан или восемнадцатилетняя кубинка Эрика освободят их дома от фашистов за них самих. Как они смотрят в глаза вдовам добровольцев? Да никак. Отмороженными рыбьими глазами.К чему я это написал? Да к тому, что война самая сильная прививка от националистических иллюзий. Националист делит людей на «моя нация» и «чужие». А когда случается война, то те, кто считается на все 100% «моя нация» могут сбежать, а те, кого называют «чурками, бульбашами, хохлами, чебуреками» не сбежать. Просто народ это не только язык, вера или цвет кожи, народ это сострадание и верность к другим, это бороться за жизнь или умереть, но ВМЕСТЕ. И эти качества и объединяют людей. Русские ли мы, советские ли, но у нас одна судьба, какой бы она не была.

Дмитрий Молчанов


Новости партнеров

Загрузка...


Загрузка...