Правосудие по-украински в деле Александровской противоречит европейской практике

Правосудие по-украински в деле Александровской противоречит европейской практике

Харьков, 22 июля.

Уже не раз отмечалось, что сегодняшние украинские процессы над инакомыслящими страшно далеки от тех «европейских стандартов», к которым якобы стремится новая постмайданная власть. Слово «инакомыслящий» механически становится синонимом «политзаключенного».

В свете Конвенции

Сегодня Апелляционный суд Харьковской области повторно рассматривал апелляционную жалобу на решение суда первой инстанции об избрании меры пресечения бывшему народному депутату Алле Александровской.

Специалист по вопросам Европейского суда по правам человека Елена Лёшенко дала комментарий НА «Харьков», проанализировав решение Киевского районного суда с оглядкой на соответствующую практику ЕСПЧ. Эксперт разложила четко и по полочкам, со ссылкой на примеры западного правосудия: процесс над Александровской с самого начала противоречит европейским нормам.

«Содержание под стражей относится к статье 5 Конвенции, основная цель которой — предотвращение своевольного и необоснованного лишения свободы. ЕСПЧ в своей практике отметил, что произвол может возникнуть, если имеет место элемент недобросовестности или обмана со стороны власти; если решение о лишении свободы и выполнение этого решения не соответствует целям ограничений, предусмотренных Конвенцией; если не соблюдается соразмерность между отмеченными основаниями для содержания под стражей и рассматриваемым содержанием под стражей (James, Wells and Lee v. the United Kingdom, §§ 191-95; и Saadi v. the United Kingdom [GC], §§ 68-74)», — говорит Елена Лёшенко.

Елена Лёшенко

Елена Лёшенко

Специалист по вопросам ЕСПЧ подчеркивает: в делах, где идет речь о лишении свободы, необходимо обеспечить соблюдения принципа правовой определенности. Содержание лица под стражей в связи с предъявлением обвинения при отсутствии какого-либо конкретного основания, предусмотренного национальным законодательством или правоприменительной практикой, — это нарушение пункта 1 статьи 5 (Baranowski v. Poland, §§ 50-58).

Эксперт напомнила, что в деле Александровской обвинение инкриминирует ей совершение преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 110 и ч. 3 ст. 369 УКУ. Это тяжкие преступления, за которые предусмотрено лишение свободы соответственно на срок от 5 до 10 лет с конфискацией имущества или без нее и на срок от 4 до 8 лет с конфискацией имущества или без нее. Учитывая тяжесть инкриминируемых обвинений, органы досудебного расследования должны были собрать достаточно доказательств для обоснования подозрения. А суд, в свою очередь, должен был исследовать обоснованность такого подозрения при избрании самой строгой меры пресечения — содержания под стражей.

«В свете практики ЕСПЧ, термин «обоснованное подозрение» в совершении уголовного правонарушения предусматривает наличие фактов или сведений, достаточных для того, чтоб объективный наблюдатель мог прийти к выводу, что соответствующее лицо совершило преступление (Ilgar Mammadov v. Azerbaijan, § 88; Erdagdz v. Turkey, § 51; Fox, Campbell and Hartley v. the United Kingdom,, § 32). Таким образом, если судебные органы не провели надлежащего исследования основных фактов в деле с целью проверки обоснованности подозрения, то это является нарушением пункта 1 статьи 5 Конвенции (Stepuleac v. Moldova, § 73; Elqi and Others v. Turkey, § 674)», — указывает эксперт.

Мифические риски

Суд первой инстанции в своем решении отметил обоснованность подозрения в деле Александровской, но не привел никаких конкретных фактов или сведений, которые позволяли бы прийти к такому выводу. Елена Лёшенко считает решение Киевского райсуда необоснованным. Ведь аргументы за или против освобождения не должны быть «общими и абстрактными» (Boicenco v. Moldova, § 142; Khudoyorov v. Russia, § 173), а должны содержать конкретные факты о личные обстоятельства заявителя, которые оправдывают его задержание (Aleksanyan v. Russia, § 179). В деле Александровской таких фактов не приведено. А из личных обстоятельств известно, что это женщина пожилого возраста, которая не имеет судимости, имеет хронические заболевания, имеет устойчивые социальные связи, постоянное место проживания и безупречную репутацию.

«Однако Киевский райсуд считает установленным существование рисков, предусмотренных национальным законодательством. Рассмотрим эти риски в свете Конвенции. ЕСПЧ сформулировал четыре основные основания для отказа в освобождении под залог: риск того, что обвиняемый не явится в суд; риск того, что в случае освобождения обвиняемый совершит действия, препятствующие осуществлению правосудия; совершит новые правонарушения; станет причиной общественного беспорядка (Tiron v. Romania, § 37; Smirnova v. Russia, § 59; Piruzyan v. Armenia, § 94)», — продолжает Лёшенко.

Эксперт подчеркивает, что риск побега должен определяться с учетом ряда соответствующих факторов, которые могут подтвердить то, что такой риск существует. Эти факторы — характер человека, его моральные принципы, место проживания, работа, доходы, семейные связи и любые другие связи со страной, в которой осуществляется уголовное производство против него (Becciev v. Moldova, § 58). В противном случае этот риск является маленьким и нет необходимости в предварительном заключении (Panchenko v. Russia, § 106). Риск побега Александровской с учетом всех факторов и личных обстоятельств судом исследован не был.

Суд над Аллой Александровской (фото: Телеграф)

Суд над Аллой Александровской (фото: «Телеграф»)

Кроме того, хотя тяжесть наказания является надлежащим обстоятельством при оценке возможности побега обвиняемого, сама по себе тяжесть обвинений не может служить оправданием долгосрочного предварительного заключения (Idalov v. Russia [GC], § 145; Garycki v. Poland, § 47; Chraidi v. Germany, § 40; Ilijkov v. Bulgaria, §§ 80-81). Но в деле Александровской такую оценку суда мы видим как второе основное основание для избрания содержания под стражей сроком 60 суток.

По мнению эксперта, не выдерживает никакой критики и заявленный риск, что при освобождении под залог Александровская будет препятствовать надлежащему проведению судебного процесса. Такой риск не может оцениваться абстрактно, а должен быть подкреплен фактическими доказательствами (Becciev v. Moldova, § 59). Но ни одного фактического доказательства, каким образом Александровская могла бы препятствовать правосудию, также не предоставлено.

Риск совершения других правонарушений — не менее сомнительный аргумент. Необходимо, чтобы этот риск был очевидным, с учетом прошлого и личности обвиняемой. Но ни то, ни другое судом во внимание взято не было.

Последний риск — стать причиной общественного беспорядка — может рассматриваться как надлежащее и достаточное основание только при наличии фактов, подтверждающих, что освобождение обвиняемой может привести к общественному беспорядку (Letellier v. France, § 51; I.A. v. France, § 104; Prencipe v. Monaco, § 79; Tiron v. Romania, §§ 41-42).

Европейский суд рассматривает дело Александровской

Европейский суд рассматривает дело Александровской

Таким образом, проанализировав практику ЕСПЧ и позицию национального суда в этом деле, можно прийти к выводу о необоснованности решения, поскольку суд пренебрег исследованием рисков с учетом всех надлежащих факторов и личных обстоятельств подозреваемой. Суд ненадлежащим образом исследовал доказательства и безосновательно признал подозрение в этом деле обоснованным, что свидетельствует о произволе в свете Конвенции и практики ЕСПЧ.

«Косяки» апелляционного суда

Кроме того, специалист по вопросам ЕСПЧ отмечает также явные ошибки и проволочки следующей судебной инстанции. Апелляционный суд (который начал повторное рассмотрение относительно правомерности избрания Киевским райсудом меры пресечения в виде содержания под стражей), 15 июля безосновательно перенес рассмотрение дела и, соответственно, оставил А. Александровскую под стражей еще на неделю без предоставления надлежащей медицинской помощи.

«Оперативность, с которой национальные суды рассматривают решения о содержании под стражей, — еще один существенный аспект при определении того, является ли содержание под стражей произволом (Mooren v. Germany [GC], § 80). Так, пункт 4 статьи 5 Конвенции гарантирует задержанным право на обжалование законности их задержания, также закрепляет их право, по факту возбуждения такого производства, на неотложное решение вопроса относительно их содержания под стражей. И, если содержание будет признано незаконным, — неотложное освобождение (Idalov v. Russia [GC], § 154; Baranowski v. Poland, § 68)», — подчеркивает Лёшенко.

Вопрос неотложности рассматривается ЕСПЧ в разных делах по-разному. Но если речь идет о свободе лица, ЕСПЧ ориентируется на довольно строгие стандарты в соблюдении государством требования неотложной проверки законности содержания под стражей. Например, в деле Kadem v. Malta, §§ 44-45, ЕСПЧ решил, что период в 17 дней при рассмотрении правомерности задержания заявителя был чрезвычайно длинным.

«В деле Александровской апелляционное производство относительно правомерности содержания ее под стражей длится уже 20 дней, что свидетельствует о ненадлежащем поведении со стороны судебных органов и нарушает требование неотложности в свете п. 4 статьи 5 Конвенции. Также напомню, что ни чрезмерная загруженность, ни отпуск не могут оправдывать бездеятельность судебных органов (E. v. Norway, § 66; Bezicheri v. Italy, § 25)», — заключает эксперт.


Андрей Дмитриев


2967

Новости партнеров