Эксперт: Выгоднее сотрудничать с русским миром, чем мыть унитазы в Европе

Эксперт: Выгоднее сотрудничать с русским миром, чем мыть унитазы в Европе

Донбасс, 11 сентября.

Уже полтора года длится противостояние Украины со своей бывшей частью. Многие жители Донецкой и Луганской народных республик и не подозревали, идя на референдум, о том, что всё затянется так надолго.

С помощью Минских соглашений со скрежетом несколько поубавили интенсивность артиллерийских и миномётных обстрелов. Тем не менее, война идёт до сих пор, гибнут люди, разрушаются дома, предприятия, культурные центры и государственные учреждения.

- Кто же думал, что так будет? – говорит жительница Петровского района города Донецка Тамара Буряк. – Мы думали, это продлится месяц, ну два от силы. Не запаслись ни продуктами, ни деньгами. Поэтому пришлось тяжело. Спасибо, гуманитарка нас спасла. И сын меня спас, он мне денежек подбрасывал. Семь  месяцев я не получала пенсию. Слава Богу, с апреля платят. Ну, ничего, будем жить, всё восстановим, только пусть перестают нас бомбить.

Как удаётся Донбассу выстоять и что его ждёт? С этими вопросами я обратился к одному из координаторов «Русской весны», историку Артёму Ольхину.

Корр: Как давно вы занимаетесь общественно-политической деятельностью?

Артём Ольхин: Активной общественно-политической деятельностью я занялся в 2014 году, хотя на каком-то уровне я занимался этим давно. У меня была своя организация «Обойма», которая в меру сил занималась организацией концертов, выпуском поэтических сборников. Впоследствии мы выпускали журнал «НеРодина». А в 2014 году пришлось бросить все информационные силы и активы и встать на защиту города Донецка. Начинали мы как движение Николая Старикова – мы были одним из филиалов «Профсоюза граждан России», донецким.

Когда начались события марта, митинги, мы очень активно участвовали в «русской весне». Но теперь политическая составляющая, скажем так, не очень востребована, и поэтому мы большей частью переключились на информационную составляющую, потому что от той команды, что была в тех общественно-политических движениях, осталось достаточно большое количество единомышленников, соратников, которые сейчас продолжают с нами вместе делать одно дело, т. е., скажем прямо, продвигать идею Новороссии. Это выражается в том, что у нас есть несколько сайтов, несколько групп в социальных сетях, есть журнал «Новая Земля», есть интеллектуальная дискуссионная площадка, которая называется «Изборский клуб Новороссии».

Корр: Кто ты по образованию?

Артём Ольхин: Я глубокий «ботанический» историк. Я учился в лицее на историческом профиле, потом на историческом факультете Донецкого национального университета, потом там же в аспирантуре. В данный момент я преподаю в этом университете.

В общей сложности, десять лет исторического образования. Надеюсь, не последних десять лет, потому что это очень интересно. Это та сфера, которую мне, к сожалению, не позволила развить война. У меня в аспирантуре была тема, касающаяся сталинского периода, и её в Украине защитить было невозможно. Поэтому, украинская аспирантура для меня осталась незавершённой. Тема называлась «Социальная политика советского государства и её реализация в Донбассе в 1929-1941 гг». Т. е., как раз период сталинской индустриализации.

К слову сказать, в это время Донецк как раз возник и стал именно таким городом, который не позволил себя подчинить этой враждебной волне, которая пошла на нас с западной Украины. Хотя мне жаль, что мы потеряли чувство того, что мы единый народ – как историк я понимаю, что мы единый народ. Но сложилось так, как сложилось. Мы не захотели европеизироваться до такой степени, как они, и поэтому ситуация завершилась таким образом.

Корр: Почему ты говоришь, что Донецк образовался в эти годы – Юзовка-то уже была?

Артём Ольхин: Юзовка не была городом. Юзовка была рабочим посёлком. Именно как город, как грядущий мегаполис, Донецк сложился в этот период. К слову сказать, Петровский район, из которого я родом, был присоединён к городу Донецку только в 1938 году. До этого он по документам всегда проходил как Петровское рудоуправление. То же самое касается огромного количества других районов. В газете «Социалистический Донбасс» за 1934-1935 годов можно найти такие интересные фразы: «Как плохо жить на окраине. В центре Донецка есть всё. А на окраинах ничего нет, ничего не купишь, рано закрываются магазины». А потом оказывается, что это пишут о районе, который называется Боссе, который сейчас центр, центрее не придумаешь.

Донецк очень стремительно рос и развивался. Подчеркну, в очень экстремальных условиях. Я думаю, эта героическая закладка в наших людях – она оттуда, из того периода. У нас люди, хоть этого никто никогда и не осознавал, привыкли собой жертвовать. Люди в определённый момент поверили в идею коммунизма и жертвовали собой до последнего. Они жили в рабочих общежитиях, спали в бараках, спали в три смены на одной кровати – я не шучу, это так и было здесь. Но они ходили на работу, поднимали свои заводы, шахты. И из этих рабочих посёлков вышло поколение, которое проявило себя как следует в Великую Отечественную.

И если бы украинские историки занимались не изучением химер, а изучением реальной истории, то они бы, наверное, подправляли бы курс своего правительства, что на самом деле сюда не стоит переть вот таким наглым накатом, что, дескать, вы будете только украинцами, только одноязычными, забудьте всё, что вы любили, всё, во что вы верили. Этого бы никогда не произошло. Но они плохо учили историю, и поэтому мы сейчас стали гораздо ближе к России, чем были раньше, и даже, не побоюсь этого сказать, мы стали в определённой степени гораздо больше Россия, чем сама Россия, которая сейчас спит и скучно смотрит новости и думает: «А, опять это ваш украинский конфликт». Это даже немного парадоксально, я знаю здесь гораздо больше русских людей, чем в Москве, где бываю очень часто.

Корр: Когда ты понял, что в Донецке началась война?

Артём Ольхин: Стало понятно, что уже точно война, в мае 2014 года, когда Донецк первый раз обстреляли. Человек же существо ленивое. Уже на полном серьёзе шли бои под Славянском, уже были первые похоронки, уже в Донецке некоторые люди погибли, но это не было так массово, не было так заметно. А в мае обстреляли железнодорожный вокзал, потом обстрелы начались практически каждый день, и я тогда принял решение, что я должен остаться здесь, в Донецке, а жену и двоих детей отправил в Крым и забрал их только осенью, когда стало понятно, что война надолго, и если жить вместе, то надо что-то решать. Уже к середине лета стало понятно, что война неминуема, что это никак не может быть разрешено ни в каких минских или других форматах.

Корр: Сколько всего у тебя детей?

Артём Ольхин: Сын от первого брака, два сына и дочь от второго. Согласно принципам русского миллиарда – то, что надо. Есть такая концепция – для того, чтобы полноценно заселить Россию, нужен миллиард русских.

Корр: Каким ты видишь будущее своих детей и будущее Донецка?

Артём Ольхин: Для меня совершенно очевидно, что та малая толика вероятности, при которой Донецк падёт, не состоится проект Донецкой народной республики, Новороссии и всего остального, если это не случится, то тогда, к сожалению, не будет уже и самой России. С наибольшей долей вероятности, я предполагаю, что через какой-то период будет построен проект «Новороссия», потому что это закономерно, это колесо истории, от него не отвертеться.

Это не потому что в политических элитах кто-то этого хочет или не хочет, - в эту сторону стал развиваться маховик. Мы терпели несколько десятков лет унижение и позор, и теперь выросло поколение, которое не хочет этого терпеть. И поэтому всё от Донецка, Харьковщины и до Одессы и Приднестровья – это будет Новороссия. Может быть, проект будет называться по-другому, не по-екатеринински. Но факт в том, что это будет такое образование. Потом последует период перемалывания вот  этого украинского злобного антирусского настроения. Этот период более тонкий и сложный. Сейчас можно завоевать Львов, но кому он нужен, такой Львов? Он не будет для нас дружественным. Они будут считать, что они живут под оккупацией, точно так же, как если сейчас придут сюда карательные войска, которые по ошибке кто-то называет антитеррористической операцией или вооружёнными силами Украины, мы окажемся на оккупированной территории.

Донбасс сердце России

На Украине нужно переключить вышки, как было написано у Стругацких в «Обитаемом острове». Нужно, чтобы они согласились хотя бы на то, что экономически выгоднее сотрудничать с русским миром, чем мыть унитазы в Европе. На это нужен достаточно долгий срок, учитывая интенсивность и агрессивность той пропаганды, которая вкачивалась и продолжает вкачиваться через украинское телевидение, интернет, печатные СМИ. Но я думаю, что в определённый момент это произойдёт. В любом случае, будущее моих детей и будущее Донецка неразрывно и однозначно в русском мире. Я не знаю, как это будет происходить – не нам решать эти технические моменты, станет ли это частью Российской Федерации или это будет максимально дружественная России страна, которая служит буферной зоной между агрессивной Украиной и Россией. Здесь существует огромное количество вариантов развития событий. Я думаю, сейчас даже те, кто находится с той стороны башен Кремля, сами не понимают до конца, как это будет. Если понимают – слава Богу.

Корр: В чём была необходимость создания проекта Новороссии?

Артём Ольхин: Карта Новороссии, которую предлагают на всеобщее обозрение, не совсем соответствует исторической карте Новороссии, которая была построена в екатерининское время после побед в русско-турецких войнах. Там было несколько по-другому, Новороссия начиналась на Северном Кавказе. Но мы не будем уподобляться пану Ярошу и господам из «Свободы» и рассказывать, что это этнически наша территория, и мы должны её как-то осваивать.

Смысл в том, что то, что в советский период было отделено в Украину, было разнородным с самого начала. Центр Украины был, во-первых, аграрным, во-вторых, этнически украинским. Они не считали себя антирусскими тогда, но достаточно серьёзно осознавали себя украинцами, там была своя ментальность. О западно-украинской ментальности, галичанской или галицкой говорить вообще не приходится, у них было другое ощущение мира, истории и своего предназначения. А вот эта часть, которая сейчас называется Новороссией, всегда ощущала себя на Украине как в гостях. Давайте вспомним старый плакат 1920-х гг. до того как Донбасс передали в состав Украины – «Донбасс – сердце России». Ведь окончательно этот процесс был завершён по всем документам только в 1925 году. Если бы он был завершён как-то иначе, то такие города, как Таганрог, Миллерово, Шахты и т. д. – это многие сотни квадратных километров, они бы тоже были бы сейчас в Украине, и там бы сейчас происходило всё то же самое, что происходит здесь у нас, то бишь, война, разруха, более жёсткие последствия 1990-х.

Идея Новороссии в Донецке была предложена изначально в мае 2014 г., а уже в июне Новороссией бредил весь Донецк. Это произошло на моих глазах. Почему это стало возможно и почему эта территория априори русская? Во-первых, потому что люди себя осознавали русскими и были согласны жить в составе Украинского государства только при условии, что оно не враждебно русскому. А теперь всё наоборот. Во-вторых, все центры, которые существуют на территории того, что сейчас называется Новороссией, были построены русскими. Запорожье – бывший Александровск, Днепропетровск бывший Екатеринослав. Мариуполь был построен исключительно благодаря политической воле Екатерины II, потому что из Крыма вывели греков, их надо было где-то селить.

Донецк обязан своим появлением исключительно имперскому и советскому периоду российской истории. Это же чувствуется, это остаётся в крови. Как можно жить в городе, в котором всё построено при Сталине и при Брежневе и при этом ненавидеть москалей? Для этого нужно быть шизофреником. Поэтому я питаю искренние надежды на то, что те города, которые сейчас этой шизофренией поражены, тот же Днепропетровск, какая-то часть населения Запорожья, Кировоград, Кривой Рог и т. д., надеюсь, что у них это пройдёт.

В Харькове и Одессе этого бы не было, кстати, вообще, потому что там было очень сильное движение сопротивления, но там, к сожалению, по-другому сложились обстоятельства – это долгий разговор и я не обладаю всей фактологией, чтобы компетентно об этом говорить. Но у меня было много друзей и знакомых из движения Сопротивления, которые очень плотно во всём этом принимали участие, успели и в СБУшных тюрьмах посидеть. Это было всерьёз. Я думаю, что и будет всерьёз. Ни Харьков, ни Одесса не останутся украинскими.

Корр: Ты ведь и сам был в списке СБУ?

Артём Ольхин: Я думаю, не был, а есть. Они их постоянно множат, эти списки. По крайней мере, я ни разу не пробовал ездить через украинские блокпосты и не намерен этого делать, потому что исход на 200 % очевиден. Первый список, в который нас точно внесли, был сформирован 13 марта 2014 года. Это произошло после того, как партия «Свобода» устроила провокацию в Донецке на площади имени Ленина.

Они устроили так называемый митинг мира с украинскими знамёнами там, где стоял постоянный русский палаточный городок. Вот если бы рядом кошку и собаку посадить и пусть они устроят митинг мира. Примерно такой же был исход. Он был достаточно жёсткий, была массовая драка. Благодаря ей и той, что случилась через несколько недель после неё, у нас в Донецке не случилось того, что случилось в Одессе, потому что было чётко показано, что если сюда привозят какой-то засланный легион, он получает отпор, и это отпор достаточно жёсткий. Это нелицеприятно, это не то видео, которое бы вы хотели увидеть наверняка, но я думаю, что это был адекватный ответ со стороны простого народа.

Люди просто не могли стоять и смотреть на это всё. А в списки так называемых зачинщиков беспорядков внесли в итоге, кроме меня, ещё около двадцати человек. По сути, туда внесли всех, кто организовывал так называемые пророссийские митинги, т. е., те, кто выходил на площадь с русскими флагами и скандировал «Россия!», точно так же, как это делали в Крыму. Поскольку эти списки были с телефонами, с e-mail, где-то в течение нескольких недель я вынужден был этот номер телефона не использовать, потому что каждые две минуты мне звонили и говорили, что мы тебя найдём и убьём обязательно. Это было достаточно интересно.

Звонили с номеров не обязательно украинских. Были американские кодировки, грузинские и всякие другие. Это поражало сознание. Какая-то баба демоническим голосом шептала: «Сдохни...!» Это было очень любопытно. Эту волна ненависти, которую они питали к нам тогда и продолжают питать сейчас, я на себе ощутил адресно. Я понимал, что никто сюда не приедет и не будет меня искать – больно хлопотное занятие, но на моральном уровне это давило, конечно, серьёзно.

Корр: Кто составлял эти списки?

Артём Ольхин: У нас в Донецке было много людей, которые придерживались такой позиции. Сейчас для них жизнь стала некомфортной, и списков, кстати, стало меньше. Списки так называемых зачинщиков  беспорядков, я думаю, составляли украинские националисты, которые тогда ещё оставались в Донецке. Сейчас их нет. Следующий список назывался «Сепаратисты в Донецком образовании», в котором тоже ваш покорный слуга фигурировал. Потом были просто списки СБУ с именами людей, объявленных в розыск за сепаратистскую деятельность. Их было очень много, там было много сотен имён. Наши многие ополченцы обижались, что туда не попали, дескать «что мы, не заслужили?» Но это было уже в конце мая или июне. Они стали потом плодить эти списки как блох, и совершенно понятно, что это не способ борьбы.

Корр: Каким ты видишь Донецк?

Артём Ольхин: Он уже показывает, что он в порядке. Сейчас в условиях войны у нас дороги латают. Даже когда были жуткие обстрелы, у нас выходил на работу "Зеленстрой", и каждое утро дворники мусорники вывозили. Это хороший показатель. Когда о блокадном Ленинграде говорят, что героизм людей выражался в том, что они продолжали ходить на работу в институт Вавилова, и не воровали зерно, и продолжали ходить в консерваторию на работу, хотя казалось, что это бессмысленно, навсегда и поражение неминуемо. У нас люди показали, что тоже так могут.

Поэтому я думаю, что как только Донецку дадут хоть чуть-чуть покоя, эта творческая энергия в людях развернётся в положительном ключе. Я думаю, мы сможем своим городом гордиться. Кроме того, я думаю, если Донецк будет развиваться так, как он развивался до войны даже при всех тормозах со стороны либерально-демократической системы партии регионов, рано или поздно Донецк станет по размерам больше, чем он был, потому что к Донецку уже примыкает много городов, Донецкая агломерация будет расширяться и поглотит оккупированную ныне Авдеевку, Макеевку, Харцызск и т. д. Значит, нужно будет метро строить. 

Корр: Твоя деятельность на информационном поле для тебя важнее, чем если бы ты защищал свой город с оружием в руках?

Артём Ольхин: Пойти в армию – это серьёзный шаг. Не то, чтобы я там не нужен, потому что это скорее отмазка, ведь в советское время шли воевать и скрипачи и кто угодно; я понимаю, что я не профессиональный военный, у меня не очень хорошая физическая подготовка, я не служил в армии. Исходя из голого рационализма, я могу сказать, что на фронте я не принесу такой пользы, какую могу принести здесь, занимаясь информационными технологиями.

При этом, когда прошлым летом складывалась непонятная ситуация, и мы не знали, враг войдёт или не войдёт в город, мы всей редакцией написали документ и попросили, чтобы нас рассматривали, как группу, которая готова взять в руки оружие и защищать те позиции, которые будут указаны в рамках обороны города, хоть мы и не профессиональные военные. Мы просили, чтобы нас обучили, подготовили. Этого всего не произошло в силу ряда причин.

Могу сказать, что в некотором роде мне жаль, особенно когда я смотрю на своих коллег военкоров, которые работают на телеканалах, в газетах и чувствуют себя уверенно. При этом я понимаю, что каждый должен выполнять своё дело. Моё дело – преподавать и создавать информацию, которая поможет кому-то в чём-то разобраться.

Сергей Ивлев


3101

Новости партнеров