Ветераны: Такую войну нельзя забыть ни через 100, ни через 200 лет

Ветераны: Такую войну нельзя забыть ни через 100, ни через 200 лет

Харьков, 29 апреля.

Корреспонденты НА «Харькова» продолжают собирать живые истории жизни харьковских ветеранов. С каждым годом их остается все меньше и меньше, и очень хочется, чтобы мы хотя бы немного сумели собрать их бесценный жизненный опыт.

Супруги Саламатины - Евгений Федорович и Наталья Ефимовна - начиная с 1945 года живут в Харькове, сейчас в скромной однокомнатной квартире на Салтовке. «Вы нам не поверите, но когда стали вспоминать, кто и где воевал, выяснилось, что мы могли много раз познакомиться еще в военные годы. Но познакомились только после Дня Победы. Помню, как пришел как-то в поликлинику, чтобы посмотрели мою ногу, и увидел хорошенькую медсестру. Это и была Наташенька. Поженились через два месяца, не хотели тянуть. Война приучила быстро принимать решения, ценить близких и родных», - рассказывает Евгений Федорович.

Супруги Саламатины

Супруги Саламатины: самым страшным на войне было видеть, что сделали фашисты с захваченными городами и деревнями

По его словам, всю войну он прошел танкистом, дважды горел в танке, трижды был тяжело ранен:

«Считаю, судьба выводила. Были бои, когда мои друзья рядом один за другим гибли, а на мне как будто заговоренная рубашка была. Может, потому что молодым был, не боялся смерти».

Ветеран говорит, что самым страшным на войне было видеть, что сделали фашисты с захваченными ими городами и деревнями:

«Идешь так по деревне, а вокруг разрушенные хаты, заваленные заборы, перепорченными колесами поля, сожженные сараи вместе с живностью. Даже не мог понять, где люди прятались, но они вдруг начинали со всех сторон выбираться и бежали к нам, плакали, благодарили. На них страшно смотреть было! А сколько молодых парней и девчонок в рабство угнали, сколько людей замучили за то, что они партизанам помогали. Были деревни, где вообще, кроме женщин и детей, никого не осталось, даже старики ушли на фронт».

Наталья Ефимовна, которая всю войну была медсестрой, вытащила на себе около двух тысяч раненых, говорит, что «тяжелее всего женщинам приходилось. Уже много было написано и сказано, что война - это грязь, вши, дизентерия, болезни, грубость, смерть, жестокость. Но когда 17-летние девчонки вдруг после родного дома надевают шинель, сапоги, наравне с мужиками идут многокилометровые марши, им негде ни помыться, ни поспать, чтобы никто этого не видел - многие ломались. Становились грубыми, жестокими, ненавидели весь мир вокруг, не верили, что смогут после войны стать просто женщинами. Многие так и остались одинокими, не смогли вернуться к мирной жизни. Но как же нам хотелось обычного бабского счастья! Одеть платье, пойти на танцы, целоваться, выйти замуж, готовить обеды, встречать мужа с работы. Я вам так скажу - женщины только благодаря этой мечте выстояли и помогли нам всем победить».

Евсины

Семья Евсиных. Когда я ушел на фронт, через месяц мне сообщили, что наше село под Киевом взяли немцы, и семьи всех, кто ушел добровольцем, согнали в одну хату и сожгли заживо.

«Когда я ушел на фронт, через месяц мне сообщили, что наше село под Киевом взяли немцы, и семьи всех, кто ушел добровольцем, согнали в одну хату и сожгли заживо. Там были моя молодая жена и годовалый сын. Мне казалось, что меня изнутри разорвет от боли, я в казарме катался по полу и орал, орал, не мог остановиться. Столько лет прошло, а все равно и сейчас болит. Наш комдив вытащил меня за шиворот на плац и сказал, что криками и слезами горю не поможешь, что только от нас зависит - сможем ли мы спасти от фашистской нечисти других ни в чем не повинных девчонок и малышей. Всю войну помнил этот наказ», - говорит Григорий Иннокентьевич Евсин, из Кегичевки Харьковской области.

Его жена Людмила Васильевна, слушая его, тихонько гладит его по руке, мол, успокойся.

«Гришу к нам в часть связистом прислали, уже в конце 1944 года. Я долго к нему присматривалась, очень уж он мне понравился. Но боялась подойти, гордость женская. Потом еще мне рассказали историю его семьи, тут и совсем стало страшно и неловко - у человека горе, а я полезу со своими глупостями. Но как-то на отдыхе он сам ко мне подошел, то ли книжку какую-то спросил, то ли еще что. Я от волнения растерялась, даже не поняла, что он меня просит, стою красная как рак. Он до сих пор с меня смеется.

Поженились правда уже после Победы, а к осени у нас первенец родился, Димка. Понятно, какие времена были - и голодно, и жить негде, но Гриша мне каждую неделю из Харькова конфеты возил. И сейчас не признается, где брал такую редкость по тем временам». Григорий Иннокентьевич говорит, что после войны пошел учиться заочно, на иняз, на факультет немецкого языка: «Меня все спрашивали - зачем язык врагов учишь? А я считаю, что фашисты и немцы не одно и тоже. Были фашисты и в Испании, и в Италии, и в Румынии, и в Японии. Фашизм к сожалению понятие интернациональное. А я мечтал тогда по молодости, что вот поеду в Германию и с людьми поговорю, постараюсь понять, что ж такого там случилось, что Гитлер такую власть взял. В Германию правда так и не съездил, но всю жизнь ответ на этот вопрос искал», - рассказала она.

Семья Петренко

Семья Петренко. Виктория Игнатьевна была связисткой, принимала участие в битве под Сталинградом, дошла до Венгрии, там и встретила Победу.

«У нас в семье свой символ Победы - моя мамуля Виктория Игнатьевна. Знаете, только благодаря ей этот праздник был всегда самым главным, даже важнее Нового года или наших дней рождений. В этот день обязательно должна собраться вся семья, никакие отговорки или причины не могут стать причиной не прийти или не приехать. Накрываем большой стол, готовим самые любимые блюда. И всегда разноцветные тюльпаны для мамы», - говорит нам Петр Васильевич Петренко.

Он вспоминает, как мальчишкой он с братьями воровали эти цветы в соседских садах и на клумбах, пока однажды их не поймали и не привели домой прямо 9 мая: «Никогда в жизни мне не было так стыдно. Хотел сделать подарок, а сам испортил маме праздник».

Виктория Игнатьевна была связисткой, принимала участие в битве под Сталинградом, дошла до Венгрии, там и встретила Победу.

«Мой родной отец не дожил до Победы и меня не увидел. Когда мама забеременела, он отправил ее к родственникам в глубокий тыл, и родился я в Красноярске. Туда же матери пришло известие, что отец погиб. Когда война закончилась, несмотря на то, что родственники отца уговаривали ее остаться, мама вернулась со мной в Харьков. Отца мне заменил мой отчим, его, к сожалению, тоже уже нет в живых. Он меня учил ездить на велосипеде, ловить рыбу, защищать девочек, не жадничать, быть честным и щедрым. Он тоже воевал, вернулся без правой руки, но при этом все в доме было отремонтировано, сделано, настроено им самим», - говорит Петр Васильевич.

Виктория Игнатьевна считает, что «меня часто журналисты спрашивают - сколько мы будем помнить Победу? Вот сейчас например 70 лет, а вспомним ли через 100 лет, а через 150? Ведь, например, многие войны давно забыты. Другой такой войны для нашего народа нет, и надеюсь - никогда не будет. Нельзя даже через 200 лет забыть то, за что заплатили своими жизнями столько людей. Вы только подумайте, сколько вдов осталось, сколько сирот. Сколько горя принесла эта война, скольким людям не дала просто жить и радоваться. Все можно было простить и забыть - и разрушенные города, и разбомбленные заводы, и взорванные памятники, и разграбленные музеи. Но смертей нельзя простить, хотя и не по-христиански это, наверное».

Евгений Паромный


2220

Новости партнеров