ПЛАТОН БЕСЕДИН: Мы потихоньку превращаемся в фашистов

ПЛАТОН БЕСЕДИН: Мы потихоньку превращаемся в фашистов

Модным стало сравнивать происходящее в Донбассе и частично в Крыму с Великой Отечественной Войной 1941-45 гг.: мол, тогда шла лютая битва против фашистов и сейчас идёт тоже. Намеренно использую дефиницию «модным», потому что заканчивается подобное неизбежно тем, что будет, если прочитать слово «мода» наоборот. Ад же – это всегда искривление, ложь, разной глубины и разного свойства.

Фашисты там, в Донбассе, безусловно, есть. Это подтвердил и министр иностранных дел Украины, заявив, что они составляют часть сил АТО. Люди эти – или те, кто рядится в человеческие личины – позируют с фотографиями Гитлера, на касках, обмундировании, танках у них – свастики и руны. Они и сами выглядят так, как музыканты скин-металл-группы. Им нравится стиль, им близка идеология, и плевать на то, с кем бились их деды. Тем более, что многие из их предков были совсем не на той стороне, которую всё ещё славят, несмотря на запреты, в День Победы 9 мая.

Фашизм – это вообще стильно; голливудское кино на эсесовскую тему, где статные актёры и породистые актрисы играют затянутых в кожу нацистов, тому есть чудное подтверждение. Переход же от изнанки к нутру зачастую происходит стремительно; тот случай, когда маска, прилепляясь к человеку, видоизменяет, трансформирует его. Так что слова о битве с нацистами, фашистами отчасти справедливы.

Однако жутковатый фокус заключается в том, что и на стороне ополченцев пасынков Гитлера, Эйхмана и Гесса хватает. Безусловно, не в таком количестве, как в украинских рядах, но есть. И они не скрывают своих симпатий, эти конкретные люди из национальных единств, позирующие с оружием на фоне предположительно захваченных у Украины танков.

Собственно, если отбросить иные опознавательные маркировки и поставить двух некоторых фашиствующих бойцов конфликтующих сторон рядом, то найти десять отличий будет довольно-таки проблематично. Да и в речи у них выделяются схожие заусеницы: ярлыки разные (против кого и за кого биться собрались), но суть одна. А суть эта – презрение, ненависть к ближнему, чья идеология неверна, существование недостойно; следовательно, никакой не ближний он, а враг, подлежащий уничтожению. Приговор вынесен, обжалованию не подлежит.

Ханна Арендт называла это «банальностью зла». Люди со свастиками и орлами на бицепсах и плечах не сомневаются, не задумываются – их мнение априори единственно верно. Ты против? Значит, ты мёртв.

Потому что фашизм всегда однозначен. Фашист, как и глупец, всегда уверен в своей правоте, и её он готов устанавливать, перешагивая через законы бытия. Это борьба не против человека, но против Бога через человека – через уничтожения в ближнем своём образа и подобия Божьего.

И в Украине, и в России, по большей части, я слышу одни и те же слова, вижу одни и те же карикатуры. Там – кровавый Порошенко или эсэсовец Яценюк, а тут – инфернальный Путлер. Вся агитпроповская карусель вертится вокруг фашистской темы, которая изначально, ещё на генетическом уровне, по большей части вызывает негативные коннотации. У народов, вместе раздавивших гитлеровских мракобесов, иначе быть и не может.

«Мой друг из «Айдара» сражается против фашиста Путлера», – говорит мне в Киеве продавщица мебели. «Как получилось так, что страна, победившая нацизм, сама стала нацистской?» – вопрошает мой украинский коллега. «Мы не хотим жить с фашистами в одном государстве!» – под этими лозунгами шли в Крыму митинги. «Яценюк сказал о недочеловеках, а что ещё мог сказать премьер фашистской страны, где заживо сжигают людей в Одессе?» – возмущается мой знакомый актёр из Санкт-Петербурга.

Риторика одна. И у каждого вроде как увесистая правота за плечами.

От того соль, теряя силу, превращается в яд. Битва идёт не против явления, но против принадлежности, под которую в свою очередь подгоняется явление. Демон рядится то в одну, то в другую личину. Вот он медведь, а вот он волк. Но волки нам симпатичны, а медведи – нет, значит, пусть отстреливают медведей. Потому что фашизм всегда избирателен.

Правда, в одной стране ему подняться дали, в другой он маргинален. Марши и там, и здесь – с разными количественными и качественными характеристиками, но только в Украине бойцы «Айдара», к примеру, рассказывают детишкам в школе, как им правильно жить. Тот случай, когда фашизм утверждён на государственном уровне. И это важная разделительная черта.

Но всё же главная плодоносящая трагедия заключается в том, что мы сами, многие из нас, потихоньку превращаемся в фашистов. Внутри себя, внутри своего круга. Делаем это добровольно, руководимые комплексами и фобиями, или под воздействием информационной матрицы, где маркер «он чужой – он плохой» работает сверхэффективно, но, так или иначе, неумолимо становимся избирательны, необъективны, наполняемся ненавистью, презрением, страхом. И этот повседневный фашизм, без права обжалования, без желания разобраться, ещё банальнее, ещё отвратительнее. Он порождает новых чудовищ, которых надо принести в жертву, дабы стать ещё большим чудовищем.

Зачастую мы говорим об одном. Мы ненавидим одно. Мы боремся против одного. Но маркируем, окрашиваем его по-разному, оправдывая зло только потому, что оно нам симпатично, идеологически близко. Дьявол убеждает, что он не существует, и не даёт поймать себя за хвост. А мы всё рыщем, а мы всё ненавидим.
Платон Беседин


7889

Новости партнеров